Из семьи спецпереселенцев


Источник

17.05.2024


Лесоразработки. Фотография из альбома "Советский Нарым". Дата съемки: 1930-1936 гг. Место съемки: Нарымский округ Западносибирского края. Источник изображения: Library of Congress.

Николай Петрович Шестаков всю свою трудовую жизнь проработал в Томске, в одной организации  «Томстрой». Начинал каменщиком, машинистом башенного крана и закончил свою деятельность главным механиком Главтомстроя. В 1999 году пошёл на пенсию.

Но родился он в Каргасокском районе, в поселке Желтый Яр, в 1939 году, в семье спецпереселенцев.

Его дед, Шестаков Алексей Петрович (1884–1974), с женой Марией Григорьевной (1881–1982) жили в городе Камень-на-Оби. Семья работящая, в достатке жили, имели добротный кирпичный дом.  В семье было четверо детей  два сына и две дочери. В 1931 году семью Шестаковых раскулачили. Лишив всего имущества, их посадили на баржу, и отправили в Нарымский край. Старшему сыну, Петру Алексеевичу, было 16 лет, младшей дочке Евдокии  меньше года.

Путь был долгий, в переполненном трюме страшный смрад, вечный плач детей, стоны больных и умирающих. Баржу тянул пароход по Оби, затем по реке Васюган, наконец, высадили в Усть-Чижапскую комендатуру. Так семья Шестаковых оказалась в поселке Желтый Яр.

— Николай Петрович, рассказывали ли в вашей семье о этом времени? О том, как жили в землянках, когда построили бараки, дом?

— Бабушка говорила, если бы не дед, не отец — мужские руки, то и жить негде было. Так на берегу, может, и сгнили бы. А у тех, у кого мужики были в силах, они, значит, приспособились. Лес был, было из чего строить… О своих судьбах, постигших их в это время, говорили они крайне редко. И даже тему эту не поднимали: «Зачем тебе, Коля, знать это?»

Из воспоминаний односельчан:

«Спецпереселенцев высадили на берег. Каждая семья стала строить себе шалаши из бересты и веток, палатки, чтобы дожить до осени. К зиме строили землянки, поставили два барака в каждом по тридцать человек, спали на нарах. Давали муку или зерно по плановой выработке, хлеб пекли с травой и опилками: 400 г такого хлеба давали рабочему и 200 г — иждивенцу. Местные жители меняли чашку вареной кожуры от картошки за женский платок. Умирали от голода дети, старики и взрослые».

Только в 1931 году на реку Васюган было сослано 40 тысяч человек, в основном из Омской области, Алтая, Красноярского края и Новосибирской области, а потом буквально со всех уголков Советского Союза. Привозили их только на необжи­тые места.

Вскоре спецпереселенческие участки полу­чили свои названия, стали поселками. Вот только не­которые из них: Усть-Чижапка, Новая Березовка, Курунтай, Желтый Яр и так далее. Там, где была неплохая земля, образовали колхозы, в поселке Усть-Чижапка — колхоз «Труд», в Бондарке — «им. Сталина», в поселке Желтый Яр — «Красная Звезда». Подавляющее большинство колхозников в районе составляли спецпереселенцы.  Правда, та­ежная земля плохо родила хлеб, поэтому большинство колхозов разводили скот. Но чаще в поселках создава­лись рыбартели и промартели. На 1934 год в Усть-Чижапской спецкомендатуре НКВД было 4 сельхозартели, 8 кустарных промартелей и рыбный трест.

В документах тех лет указано, что семья Шестаковых находилась в Дмитровском исправительно-трудовом лагере 10-го района.

После страшных первых двух лет, начали осваиваться. Разрабатывали огороды, урожай хоть и был скудным, но всё же небольшое подспорье. Младший сын Шестаковых, Николай Алексеевич, умер в 1936.


Ершов Алексей Матвеевич, Ершова Анна Лаврентьевна, Жук Юрий Александрович (внук). Фото 1947-1948. Из архива Николая Петровича Шестакова

Семья раскулаченного Алексея Матвеевича Ершова (1876) попала под высылку в Нарым из Большевистского сельсовета Исилькульского района Омского округа. Как и все спецпереселенцы, пережили они тяжелую дорогу и попали в Усть-Чижапку. В семье Алексея Матвеевича и Анны Лаврентьевны Ершовых были четыре дочери и старенькая мать  Федосья Ивановна, 85-ти лет. Мать умерла в 1933.

Старшая дочь вскоре уехала, отказавшись от родных, видно, приглянулась кому-то из вольных. Вторая, Александра, родила сына Юру, на радость деду Алексею Матвеевичу. Но отец мальчика, уполномоченный по надзору участков, вскоре бесследно исчез в тайге между населенными пунктами.

Александра Ершова вышла замуж за Петра Шестакова. В 1939 в семье родился первенец  Николай.

— Работали тяжело, — рассказывает Николай Петрович. — Какие-то артели были, работали. Как бабушка говорила: «Мы, Коленька, выжили в Нарыме благодаря рыбе. Она почему-то называла весь этот край Нарымом. Работать приходилось всюду, куда направляли. Мать говорила, что немного учительствовала в поселке, в начальных классах, не имея педагогического образования.

Отец работал счетоводом-бухгалтером в артели, в поселках Новая и Старая Березовка, Желтый Яр, Курултай. В 1940-м году был секретарем сельсовета колхоза в поселке Курултай.  

В 1940 году семья была снята со спецучета  откреплена от комендатуры.


Справка о реабилитации Шестакова Николая Петровича. Выдана 14 апреля 1998.
 
А потом началась война… В 1941 году Петр Алексеевич написал заявление с просьбой отправить его на фронт, но его оставили работать в тылу. Его постоянно переводили из одного поселка в другой, таким образом, он занимал должности председателя колхоза или сельсовета в поселке Наунак, в колхозе им. Менжинского, в Старо-Югино.

— В избе было холодно. Согреться можно только на кирпичной печи, когда мама топила её дровами и готовила еду. Но сытость — редкое ощущение. На всю жизнь запомнилось, как в лютый мороз в сенцах послышались голоса, со скрипом отворилась занавешенная кошмой дверь, в избу ввалились клубы мороза с паром и много мужиков вместе с отцом с разделанной тушей. Лося подстрелили на охоте. Была еда — мясо, много еды и шумное застолье.

Семья деда после открепления от спецкомендатуры переехала жить в Каргасок, с ним переехали две его сестры. Работали на рыбзаводе.

В 1945 году, после окончания войны, отцу разрешили выехать в Томск. К этому времени в семье было уже трое детей  Валентина и Геннадий родились еще в таежном поселке, но уже "свободными", не считались спецпоселенцами. А в Томске родились еще три сына  Станислав, Анатолий и Сергей.


Дети Шестакова Петра Алексеевича. Первый ряд слева направо: Станислав (1946), Николай (1939), Анатолий (1948); второй ряд слева Валентина (1940), Геннадий (1943). Томск.

Отрывки из послевоенных воспоминаний Николая Петровича Шестакова:

— В мае победного 1945 года из тайги мы отправились в Томск. Сначала добрались до Каргаска, несколько дней, ожидая парохода, жили у деда с бабкой, родителей отца, на улице Октябрьской напротив рыбзавода.

Пароход назывался «Пролетарий». Было уже тепло, и мы, детвора, бегали по всем палубам. На лицах всех пассажиров и членов команды судна светились радостные улыбки. Война кончилась!

В Томске узлы и чемоданы погрузили на телегу и следом за ней отправились в гостиницу «Северная» на улице Ленина. Поклажу сдали на хранение на гостиничный склад, а сами поселились в гостиницу, пока отец будет определяться с работой и жильём.

Не прошло и месяца, как ему выделили квартиру  16 «квадратов» в полуподвале на Буяновском переулке. Но со склада туда перевозить было нечего. Всё, чем пользовались в тайге  бельё, одежду, домашнюю утварь  украли. Мама рыдала, как жить-то теперь будем, а мы, дети, её успокаивали, не понимая значения вещей.

У нашей новой соседки тёти Кати Соколовой, жившей за стенкой из крепких досок, муж погиб на фронте, она одна поднимала на ноги пятерых детей, но поделилась с нами чем могла. Витька и Толька Соколовы были мне почти сверстниками, и мы подружились. Запросто ходили друг к дружке в гости, делились последним. Жили дружно, свободно, без зависти, как одна большая семья.

Как старший сын, я должен был до школы сходить в магазин отоварить хлебные карточки. Мама нянчилась дома с младшими детьми. В магазин «Колокольчик» на улице Горького задолго до открытия выстраивалась огромная очередь. В основном  старики и дети. Когда продавщица отворяла дверь, то мальчишки, в том числе и я, пытались пролезть к прилавку первыми, между ног или по головам, старики скандалили, но из магазина не выкидывали.

Хлеб отпускали строго по весу, довешивали отрезками, кусочками, я получал свою долю и бегом домой, разрешалось съесть только маленький довесок, если такой бывал, ведь едоков в семье было много. Особенно туго приходилось зимой, холодно, одежонка на «рыбьем меху». С реки постоянно дул ледяной ветер. Лицо закрывал руками или просто пятился задом. Однажды так угодил под лошадь, вывозившую сани из конюшни. Отделался синяками, возница сильно ругался, но дома про это не узнали.

В семье хлеб делился всем поровну. Чтобы его быстро не съесть, мы с соседским пацаном Витькой выносили свои пайки в сенцы на мороз и, глотая слюну, ждали, когда он совсем застынет и можно будет потом его обсасывать. Пока хлеб замерзал, мы постоянно выбегали в сенцы проверить готовность продукта и заговорщицки сообщали друг другу об его состоянии.

Кровать была только у родителей, а все дети и гости из приезжих ночевали на полу. От блох спасались тем, что клали под головы сушёную полынь. Одежда переходила от старших детей к младшим и занашивалась до дыр. Вместо обуви  вязаные носки с галошами...


Николай Петрович Шестаков

Николай Петрович Шестаков был гостем музея в марте 2023 года. Аудиозапись интервью с ним, фотографии и рукопись воспоминаний вы можете посмотреть на сайте музея, в проекте «Последний Свидетель».

Источники:

  • Архив музея; информация Н.П. Шестакова;
  • БД "Жертвы политического террора в СССР";
  • УВД Томской области;
  • Крестьянская Голгофа. Книга памяти репрессированного крестьянства Омской области.

В настоящее время опубликовано довольно большое количество архивных документов, раскрывающих тайну советско–лагерной системы. Под их воздействием у многих из нас кардинально поменялись представления об историческом прошлом страны. Но время неумолимо, и вновь возникла угроза запамятования.

Уходят из жизни последние современники ГУЛАГа, знающие его не из книжек, а как факт своей биографии. Уходят из жизни живые свидетели той эпохи, унося с собой огромный пласт устной истории, без которой будет отсутствовать главное  масштаб национальной трагедии затянувшегося на десятилетия братоубийства, гражданской войны государства с народом, заведшей великую страну не в планируемое «светлое будущее», а в исторический тупик. Будет отсутствовать мера страданий и унижений десятков миллионов людей, принесенных в жертву во имя утопических целей. Тем самым мы обрекаем себя на неверное понимание истинных причин исторического краха советского коммунизма.

Вот почему проект «Последний свидетель» сотрудники Мемориального музея определяют для себя как одно из приоритетных направлений своей деятельности на ближайшее будущее. Важно, пока это ещё возможно, зафиксировать устные воспоминания наших ветеранов, их бесхитростные рассказы о своем советском прошлом, о прошлом своих отцов и дедов, где наряду с их героическим трудом во имя победы над врагом в годы Великой отечественной войны соседствовал страх и унижения пред партийными и советскими начальниками разных рангов, походя ломали судьбы людей вездесущие органы, процветала советская бюрократия…

«Последний свидетель»  это запись воспоминаний наших ветеранов. Современные компьютерные технологии и наша довольно широкая оснащенность различной видео и аудиозаписывающей техникой позволяют многим из вас без проблем записать воспоминания своих родных и близких и поделиться этими воспоминаниями с нами. Мы же берем на себя обязательство разместить эти живые свидетельства истории на нашем сайте.

Вы можете прислать нам ваши материалы в любом цифровом формате на наш e-mail: tomsknkvdmuseum@gmail.com

 
Поделиться:

Рекомендуем:
| Открытие выставки "Стихи – это судьба, не ремесло... ". Варлам Шаламов.
| Документальный фильм «Карлаг. Должность: художник»
| 14 июня 1994 года в Армении был принят закон о репрессированных
Карта мемориалов жертвам политических репрессий в Прикамье
Карта террора и ГУЛАГа в Прикамье
Организация досуга
| Столько горя, нищеты, унижений пережито
| «Отец – революционер, дочь – контрреволюционерка»
| Главная страница, О проекте

blog comments powered by Disqus